1920-е и НЭП: как начиналась советская жизнь

Салат «Оливье» и «Советское» шампанское, эстрадные куплеты и «кухонные» разговоры, проклятие «жить на одну зарплату» и привычка откладывать на «чёрный» день. С чего начиналась советская жизнь? Как от дворян и разночинцев произошли похожие друг на друга люди? Почему привычки 1920-х гг. живут в нас до сих пор: генетическая память или жизненный опыт, передающийся из поколения в поколение? Этому будет посвящён цикл лекций о самом противоречивом отрезке советского времени – новой экономической политике (НЭПе). Политике, которой не должно было случиться, но она пришла и сформировала нового человека, незнакомого доселе всему миру.
Лекция 1. От лишения к приобретению: спустя 4 года после Великой Октябрьской революции.

Свершилась долгожданная революция. Царизм пал. «До наступления райской жизни рукой подать» - так мыслили сторонники нового режима. Но вместо этого наступил сущий ад: голод, холод и разруха. О том, как большевики пошли на уступки и что предприняли, чтобы рай всё-таки наступил.

По стране «громыхает Гражданская война», зверствует политика военного коммунизма, расстрел как крайняя мера введена за малейшее преступление, четвёртый год в города не ввозятся продовольствие и лекарства, отключено центральное отопление и электричество. На улицах больших, некогда красивых, городов теперь хозяйничает серость, грязь и антисанитария.

Новая власть не может не видеть колоссальных размеров смертей и болезней, она идёт на экономические уступки, считая, что только возврат к частной торговле может привести страну в чувства. Наступает НЭП – Новая экономическая политика. Города оживают, открываются тысячи мелких магазинов, в которых можно найти всё. Люди посмеиваются: «Стоило ли огород городить, если теперь всё как прежде?» Наступает сытая, красивая жизнь.


Лекция 2
.
Быт НЭПа: жильё, соседи, еда, цены.

«Москвичей испортил квартирный вопрос» - эта булгаковская фраза актуальна по сей день. Но так же ли Москва была неприветлива и разборчива к приезжим 100 лет назад, и как можно было быстро, но верно завоевать её любовь?

Булгаков и Катаев, Есенин и Маяковский – молодые ребята, которые приехали в Москву за длинным рублём и, конечно же, за славой. Где им приходилось ютиться и как устраивать свою семью, что есть на обед при полном безденежье и на какое время можно было растянуть долгожданный гонорар, как скрываться от любопытных соседей по квартире и при этом наслаждаться яркой и полнокровной жизнью. Они оказались бытописателями своего времени и увековечили повседневность 1920-х в произведениях, ставших классикой.

Персонажи их книг – соседи, знакомые, коллеги по службе, случайные прохожие, которым приходилось обустраивать свой московский быт с нуля и начинать жить «не хуже других» в новой столице нового государства, чьи внуки и правнуки горделиво называют себя коренными москвичами.
Лекция 3. Досуг и развлечения НЭПа (от пивной до казино).

«Не рыдай!», «Летучая мышь», «Заверни», «На крыше» - нет, это не призыв к действию, это название злачных мест периода НЭПа. В конце рабочего дня уставшие москвичи тянулись в увеселительные заведения, каждый согласно размеру своего кармана: кто в пивную, а кто в ресторан, кто в кабаре, а кто и в казино. Соблюсти дресс-код, снять стресс и не попасть под облаву – распространённый квест 1920-х.

«На Никитском бульваре в красном каменном доме на седьмом этаже у Зои Петровны Шатовой найдёшь не только что николаевскую белую головку, "Перцовку" и "Зубровку" Петра Смирнова, но и старое бургундское и чёрный английский ром. Легко взбегаем на нескончаемую лестницу. Звоним условленные три звонка. Открывается дверь. Смотрю: Есенин пятится... В коридоре сидят с винтовками красноармейцы. Агенты проводят обыск». Так закончилось посещение Есенина и Мариенгофа нелегальной столовой на Никитском бульваре. На дворе стояли лето, «сухой» закон, а зоркие органы ВЧК выводили из дома несчастных задержанных до установления личности и обстоятельств знакомства с гражданкой Шатовой. Булгаков потом напишет целую пьесу о разных историях, случившихся в этой квартире, которую назовёт «зойкиной».

О каких ещё секретных квартирах и подвалах шептались горожане, какую публику можно было встретить в подобных заведениях и кому вход был строго воспрещён?

Лекция 4. Эстрада vs высокое искусство (театр, кино, литература) 1920-х.

1920-е – расцвет или кризис культуры? Газеты пишут, что в театре не меньше пошлости, чем на эстраде. Литература пестрит непонятными и эпатажными образами, а кино показывает жизнь и мечты простого обывателя. Слово «духовность» забыто навсегда.

Массовая эмиграция артистов, певцов, писателей породила среди высшего света мнение, что вся русская культура уехала за рубеж. Однако, не заставила себя ждать целая волна новых имён, хлынувших из провинции, которым суждено было стать легендами: Леонид Утёсов, Изабелла Юрьева, Клавдия Шульженко и др. Но и среди «бывших» многие остались на родине, желая разделить с ней худшие её времена: Станиславский и Немирович-Данченко продолжали работать в Художественном театре, Мейерхольд открывает свой театр с иным подходом к искусству, полностью противопоставляя себя «богу» сцены – Станиславскому.

Футуристы, имажинисты, ничевоки провозглашают своё революционно-поэтическое «я» на площадях, в кафе, с театральных подмостков.

Расцветает искусство и в заключении. Целый пласт советской культуры родился на Соловках, имя которому ХЛАМ.
Лекция 5. Городской фольклор 1920-х: частушки, блатные песни, анекдоты, байки.

Начало 1920-х – это время, когда измученные войной и голодом люди, стараясь забыть весь пережитый ужас, пытались жить заново, жить так, чтобы догнать и перегнать упущенное время. Они пели, смеялись, рассказывали анекдоты, подшучивали над новым правительством. Это было веселье сквозь слёзы, сквозь бытовую неустроенность и предугадывание ещё более страшных времён, чем оставшиеся позади. О том, как настроение эпохи, человеческие страхи и предчувствия выражались в устном народном творчестве.

«Кто сказал, что Ленин умер?
Я вчера его видал –
Без порток в одной рубахе
Пятилетку догонял».

В 1920-е подобные частушки ещё можно было распевать на кухне, на застольях, на улицах, не боясь, что об этом будет доложено чуткими соседями и «приятелями» куда следует. Городской фольклор расцветал пышным разнотравьем. Здесь было всё: политические частушки, анекдоты, «хохмы» – словечко, привезённое из Одессы. А ещё блатная песня, пришедшая из мест не столь отдалённых, откуда в изобилии возвращались заключённые: как политические, так и осуждённые по уголовным делам. Города наводнили асоциальные элементы, которые промышляли кражами, хулиганством и бандитизмом. Им же подражали бесчисленные банды беспризорников, которые также внесли своё слово в повседневность НЭПа.


Лекция 6. Как НЭП сформировала советского и постсоветского человека.

Короткий вздох свободы закончился, не успев начаться. Впереди были страшные 1930-е с их политическими репрессиями. Государство предпочло всё сосредоточить в своих руках и подчинить все сферы человеческой жизни единому регламенту.

Были ли 1920-е временем абсолютной свободы? О чём думал и на что надеялся человек, получивший право самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Как НЭП скорректировала характер послереволюционного человека, оказался ли человек подготовленным к последующим событиям? Что об этом думали Илья Ильф, Евгений Петров, Михаил Булгаков, Михаил Зощенко, Владимир Маяковский и Сергей Есенин? И что в современном человеке осталось от человека НЭПа?
Софья Давыдова
лектор
Магистр филологии, литературовед. Работала научным сотрудником в Московском государственном музее С.А. Есенина. Водит пешеходные литературные экскурсии по Москве, освещающие период 1920-х гг. Основатель образовательного проекта «Чердак», в рамках которого сотрудничает с Государственным театральным музеем им. А.А. Бахрушина. Сценарист и разработчик детских образовательных музейных программ. Автор и ведущая видеоблога о литературных адресах Москвы.

В область научных интересов Давыдовой входит история родного города Москвы, литература Серебряного века, в частности, жизнь и творчество М.И. Цветаевой, С.А. Есенина, В.И. Нарбута и др.